Skip to main content

Антикоррупционный активизм в России: новые вызовы, риски и возможности

Published onOct 27, 2023
Антикоррупционный активизм в России: новые вызовы, риски и возможности

Ключевые слова: антикоррупционная политика, антикоррупционный активизм, гражданское общество, авторитарные тенденции.

Аннотация: В статье представлен обзор трендов в сфере антикоррупционной политики, а также российских антитрендов. Рассмотрены возможности гражданского общества в сфере антикоррупции, риски и вызовы, стоящие перед гражданскими активистами в условиях нарастания репрессий и стигматизации гражданского общества.


Тренды антикоррупционной политики и российские антитренды

Антикоррупционная политика — сравнительно молодая сфера. Целенаправленные усилия по минимизации коррупции стали предприниматься 40–50 лет назад. Сегодня в области противодействия коррупции можно выделить несколько значимых тенденций.

По оценке Всемирного банка, число стран, которые приняли закон о праве на доступ к информации, постоянно растёт, а качество таких законов существенно улучшается1. В большинстве государств более доступной становится информация о доходах и расходах публичных должностных лиц, расширяется круг тех, кто обязан подавать такие декларации, применяются электронные системы верификации данных2.

Ещё один тренд — политика раскрытия информации о бенефициарных (конечных) собственниках. Полномасштабная реформа в этой области стала результатом оффшорного скандала Panama Papers3. Хотя в странах Европейского Союза этот тренд поставлен на паузу после судебного решения, вынесенного в прошлом году Судом Европейского Союза, признавшего раскрытие персональных данных в реестре бенефициаров противоречащим Хартии ЕС об основных правах4.

Диджитализация также относится к трендам, оказывающим существенное влияние на развитие антикоррупционных стратегий и инструментов. Технологические решения способствуют эффективному правоприменению, помогают улучшить качество управления, существенно упрощают мониторинг инфраструктурных и иных крупных проектов, реализация которых сопряжена с повышенными коррупционными рисками. В качестве примера можно привести китайскую систему «Нулевое доверие» (Zero Trust), имеющую доступ к 150 закрытым базам данных. Сопоставляя полученную из них информацию, Zero Trust анализирует поведение чиновников и выявляет подозрительные сделки с недвижимостью, резкие изменения сумм на банковском счете, покупки дорогих машин и другие коррупционные признаки5.

Расширяется и понимание коррупции: теперь наказывается не только непосредственно дача и получение взятки, но и её предложение и обещание, равно как и посредничество в коррупции. В некоторых странах криминализуется не только получение незаконного материального вознаграждения, но и оказание услуг в обмен на доступ к нематериальным благам (например, к сексуальным услугам6. Повсеместно вводится обязанность раскрывать потенциальный конфликт интересов.

В современных исследованиях и в правоприменительной практике антикоррупционные инструменты рассматриваются в том числе как инструменты достижения целей устойчивого развития7.

Наконец, заметной тенденцией является использование коллективных действий против коррупции. Существующие коллективные инициативы можно разделить на 4 типа: пакты добросовестности, декларации о сотрудничестве, антикоррупционные хабы и системы комплаенса, основанные на сертификации на местном уровне. Основной мотивацией для обращения к инструменту коллективных действий является возможность сбережения ресурсов и построение8.

В то же самое время в России мы наблюдаем по большей части антитренды. С 2017 года появились юридические основания засекречивать информацию об имуществе и активах высших должностных лиц (объектов государственной охраны) и членов их семей. Принято решение об отказе от размещения деклараций о доходах в публичном доступе. Законодательно определён ряд оснований, по которым данные о компаниях закрываются и не являются доступными в ЕГРЮЛ (в частности, если владелец находится под санкциями любой страны).

В конце 2020 года был принят закон, закрывающий сведения о сотрудниках судебных, правоохранительных и контрольных органов. Засекречены также закупки таких органов и закупки, связанные с оборонными сервисами. Не раскрываются суммы бюджета, выделенные на оборонные цели (по некоторым оценкам это не менее трети бюджета9.

Эффект этих негативных изменений многократно усиливается из-за изменения гражданского ландшафта. Ещё в 2006 году, после шпионского скандала и высылки ряда дипломатов (потом такие акции стали повторяться с завидной регулярностью) в Госдуме и правительстве стали подчеркивать необходимость ограничения иностранного финансирования НКО. Сначала существенно сократили перечень международных организаций, чьи гранты не облагаются налогом на прибыль. В 2013 году был введен статус НКО, выполняющей функции иностранного агента. Формулировки соответствующего закона с самого начала отличались широтой дискреционных полномочий, что само по себе является коррупциогенным фактором. Было два признака, которые закреплял закон: 1) участие в политической деятельности; 2) получение иностранного финансирования. Оба они не были в полной мере раскрыты в законе, что превратило статус иностранного агента в инструмент идеологического давления и маркировки инакомыслящих.

Первыми удар на себя приняли ресурсные центры и правозащитные организации. Это была сознательная позиция властей: ослабить гражданское общество, существенно ограничив доступ к ресурсам. Подобный подход привел к стигматизации реального гражданского общества — независимых организаций и активистов, которые в глазах большинства стали врагами, финансируемыми коллективным Западом.

С 2017 года апробированный на некоммерческих организациях репрессивный инструмент стали использовать для давления на СМИ и лидеров общественного мнения.

Расширялись и негативные последствия получения статуса иноагента. Все начиналось с дополнительной отчетности, необходимости проведения аудита и проставления уведомления о статусе на всех материалах, но постепенно появились ограничения для участия сначала в избирательных кампаниях, потом в проектах, связанных с государственными и муниципальными органами. Далеко не все ограничения были закреплены законодательно, некоторые только на уровне инструктивных писем, разъяснений, приходящих в органы власти. Поправки 2022 года закрепили понятие лиц, аффилированных с иноагентами. Это создало угрозу получения статуса для всех, кто взаимодействует с физическими лицами, НКО и СМИ, внесёнными в реестр. Фактор иностранного финансирования утратил значение, а закон стал оперировать ещё более неопределённым термином — иностранное влияние.

Большинство иностранных доноров и влиятельных международных организаций получили статус нежелательных организаций, что делает невозможным продолжение их деятельности в России.

В условиях нарастания авторитарных тенденций, идеологического давления, фактических репрессий за критику действий власти, критического сокращения ресурсов, не приходится рассчитывать на рост числа инициатив, направленных на повышение открытости, прозрачности и подотчётности. Возможности для гражданского участия сокращаются, но всё же они остаются.

Присоединение к Конвенции ООН против коррупции стало для многих стран толчком к изменению роли гражданских активистов на национальном уровне. В самом общем виде направления деятельности гражданского общества определены в статье 13 Конвенции:

  1. реализация проектов, которые призваны увеличивать прозрачность и содействовать участию граждан в управлении делами государства (вовлечению в процессы принятия решений);

  2. влияние на эффективность доступа к информации;

  3. проведение мероприятий, способствующих созданию атмосферы нетерпимости к коррупции, и реализация образовательных программ, включая учебные программы в школах и университетах;

  4. реализация проектов, которые помогают искать, получать, публиковать и распространять информацию о коррупции, а также о прозрачности, открытости и подотчётности.

Если обобщить имеющийся опыт, включая международный, мы можем выделить несколько форм противодействия коррупции со стороны гражданского общества:

  1. Гражданское просвещение (в частности, антикоррупционная пропаганда);

  2. Гражданский (общественный) контроль, включая мониторинг и расследования.

  3. Продвижение антикоррупционных инициатив (кампании по адвокатированию).

В рамках каждой из этих форм используются различные механизмы:

  • реализация антикоррупционных образовательных программ и проектов;

  • проведение публичных мероприятий и акций (круглых столов, семинаров, тренингов и т. п.);

  • внесение предложений в органы государственной и муниципальной власти по совершенствованию антикоррупционного законодательства;

  • независимые расследования;

  • независимая антикоррупционная экспертиза законодательства;

  • поддержка интернет-ресурсов, освещающих проблемы в сфере противодействия коррупции (одна из форм коллективных действий, которые оказываются наиболее результативными);

  • создание антикоррупционных приемных.

Большинство и этих инструментов и механизмов по-прежнему доступны. Даже если эффективность их применения вызывает вопросы. Во многом это работа на будущие изменения. По-прежнему действенным является инструмент антикоррупционного мониторинга. Его основные выгоды сводятся к следующему:

  1. Сбор доказательств.

  2. Подтверждение фактов и реконструкция событий.

  3. Выявление системных уязвимостей.

  4. Сообщение в / поддержка заключений официальных органов, включая международные суды.

  5. Развитие методологии для будущих исследований.

  6. Реальная возможность изменения проблемной ситуации (в некоторых случаях для этого дополнительно требуется проведения адвокационных кампаний).

  7. Косвенное влияние на технологический прогресс (в частности, через запрос расследователей на новые инструменты.

Сохраняется возможность использования ранее созданных сервисов, которые уже созданы. Будущее антикоррупционного активизма во многом зависит от способности к консолидации и коллективным действиям и от готовности формировать общее пространство для отстаивания ценностей открытости, прозрачности и подотчётности.

Библиография

Минфин скрыл оперативные данные о расходах бюджета, которые позволяли вычислить засекреченные траты. URL: https://svtv.org/news/2023-06-22/minfin-skryl-opierativnyie-dannyie/ (access on 29.06.2023).

Anderson J. What can we learn from trends in corruption and anticorruption? (Electronic resource). URL: https://blogs.worldbank.org/governance/what-can-we-learn-trends-corruption-and-anticorruption (access on 28.06.2023).

EU Court Ruling on Ownership Transparency and Consequences for Journalists. URL: https://i-aml.com/news/08012023/ (access on 27.06.2023).

Köbis, N., Starke, C., & Rahwan, I. The promise and perils of using artificial intelligence to fight corruption // Nature Machine Intelligence. — 2022. — № 4. — P. 418–424. URL: https://doi.org/10.1038/s42256-022-00489-1 (access on 23.06.2023).

Pieth M. Collective Action and Corruption // Working Papers Series, № 13. — Basel Institute of Governance, 2012. — 18 p.

The Panama Papers: Exposing the Rogue Offshore Finance Industry: Investigation. URL: https://www.icij.org/investigations/panama-papers/ (access on 26.06.2023).

The time is now: Addressing the gender dimensions of corruption. — UNODC, 2020. — 184 p.

Qualitative Assessment of Progress on SDG 16: Toolkit. URL: http://kurs2030.ru/en/toolkit (access on 10.06.2023).


Координатор Лаборатории университетской прозрачности, профессор Свободного университета

DOI: 10.55167/23c411609b80

Comments
0
comment
No comments here
Why not start the discussion?