Skip to main content

Как война изменила русский театр

Published onOct 27, 2023
Как война изменила русский театр

29 марта 2023 года актер Русского драматического театра в Улан-Удэ Артур Шувалов на поклонах после спектакля с красноречивым названием «Театр.Изнанка» вскрыл себе вены в знак протеста против позиции нового главного режиссера, поддерживающего агрессию России против Украины. До этого артист отказался выступать перед российскими военными и сорвал флаг с буквой Z с фасада театра. Так многочисленные случаи цензуры, давления власти на театральных деятелей, выступающих против войны, и откровенных репрессий обернулись первой кровью. Не привычным на подмостках клюквенным соком — кровью уже настоящей.

Как и настоящими, совсем не сценическими страданиями. В мае 2023 были арестованы замечательно талантливые режиссерка (так она сама себя называет) и поэтка Женя Беркович и писательница и драматург Светлана Петрийчук. Им предъявили обвинение в «оправдании терроризма» за спектакль «Финист Ясный Сокол», поставленный в 2020 году и получивший две «Золотые маски»! Запись его есть в YouTube, и каждый желающий может убедиться, что речь там о несчастных обманутых женщинах, которые дорого заплатили за то, что стали жертвами вербовщиков ИГИЛ (организация, запрещенная на территории РФ), и отправились в Сирию. В основе пьесы — протоколы допросов этих уехавших за тридевять земель в поисках счастья Марьюшек (пьеса стилизована под фольклор) — и как раз разоблачает и осуждает терроризм в любых его проявлениях. Все профессиональное сообщество было оскорблено не только произволом власти, но и вопиющим непрофессионализмом заказной судебной экспертизы. Между тем и официальная поддержка известных деятелей искусства, и лучшие адвокаты не смогли добиться изменения условий содержания двух молодых женщин — суд отказал им в домашнем аресте, они были оставлены в СИЗО. Обеим грозит реальный срок по совершенно надуманному, не имеющему под собой никаких оснований обвинению. Так знаменитое театральное дело Кирилла Серебренникова, когда мы обживали помещения Мещанского и Бауманского судов в Москве, продолжается судилищем над Беркович и Петрийчук — друзья и сочувствующие пишут им письма, ходят на заседания и продолжают надеяться на здравый смысл. Цель этого нового театрального дела, конечно, — запугать все театральное сообщество, чтобы оно не позволяло себе даже намека на свободное и честное высказывание.

Тех, кто знаком с историей отечественного театра, это не должно удивлять. Вся наша театроведческая юность прошла под знаком душераздирающих писем Всеволода Мейерхольда о пытках в сталинском застенке (он был расстрелян 2 февраля 1940 года), людоедской истории закрытия театра Александра Таирова (режиссер сгорел от смертельной болезни и душевного недуга вскоре после того, как в мае 1949-ого опустил занавес своего театра навсегда). А расстрел на Бутовском полигоне актеров и режиссеров московского латышского театра «Скатуве» 27 декабря 1937 года? Судьба Леся Курбаса, создателя знаменитого украинского театра «Березiль», расстрелянного в урочище Сандармох 3 ноября 1937 года? Великий Соломон Михоэлс, раздавленный грузовиком по приказу НКВД 13 января 1948 года? Вспоминать бы об этом почаще нам, завсегдатаям прекрасных международных фестивалей NET (Новый европейский театр) и «Территория», на которые в Россию приезжали хэдлайнеры мировой сцены, и мы думали, что так будет всегда. Теперь только и остается, что мучительно размышлять: неужели эти переполненные залы, весь этот небывалый взлет отечественной сцены в десятых годах нового века никого ничему не научили? И в чем виноваты мы сами, если допустили — я уж не говорю о страшной, неправедно развязанной путинской властью войне — но и ничем не прикрытые гонения на любимое искусство? Как будто время повернулось вспять.

Театр — это пророческий, особый вид искусства. Вот лучший, на мой взгляд, спектакль позапрошлого московского сезона «Костик» режиссера Дмитрия Крымова по чеховской «Чайке». Вместо знаменитого монолога про львов, орлов и куропаток из пьесы Треплева — Нина произносит там текст речи Егора Жукова на памятном всем, кто тогда еще не уехал из России, суде. А отставник Шамраев в самом начале спектакля просто-таки зачитывает «Основы государственной культурной политики России»: у нас мол особый путь, великая культура, не запад, упаси Боже, а главная задача — не допустить девальвации общепринятых ценностей. И как же органично ложатся эти тексты на знаменитые чеховские реплики! Надо ли говорить, что финал спектакля — в точном соответствии с первоисточником — знаменовал полное поражение молодых и жаждущих перемен Нины и Костика. Их опрокинуло цунами торжествующего казенного искусства, они жертвы аркадиных и тригориных: ее ждет наркотическое забвение, а его — выстрел из знаменитого ружья. Аншлаги, восторги критиков — и… недопущение этого спектакля до участия в главном национальном театральном конкурсе «Золотая маска». Он снят с репертуара. Все это произошло из-за антивоенной позиции режиссера, который уехал из России. Стало известно и о том, что из конкурса «выпал» еще один фаворит сезона — спектакль «Жизнь и приключения Тристрама Шенди, джентльмена», который режиссер Борис Павлович поставил в Театре имени Ленсовета. Это скорее всего месть за его же прекрасную «Юдифь» — моноспектакль украинской артистки Катерины Таран. И вопросы у меня только к уважаемым членам жюри той, уже прошедшей «Маски» — не стыдно вам было оценивать спектакли в отсутствие лучших и присуждать награды? Не честнее было бы если и не отказаться от участия в «Маске», то хотя бы не назначать победителей? Потому что все это пирровы победы и пирровы победители в нынешней ситуации.

Только факты

Возможно, мне возразят — но ведь никого пока не убивают, как при Сталине, правда? Только цензура. Не только! Вал самых разнообразных репрессий против лучшего и самого интересного, что есть сегодня на российском театре, столь впечатляющ, что когда я стала просто выписывать факты, они заняли половину тетради. Спасибо сайту журнала «Театр», скрупулезно ведущему хронику войны против сцены в том числе. Спасибо режиссеру Никите Бетехтину, составляющему свою летопись отечественного театрального коллаборационизма.

С недавних пор находится под домашним арестом бывший директор Новосибирского театра «Красный факел» Александр Кулябин, отец всемирно известного режиссера Тимофея Кулябина, работающего ныне за границей. Это родство и стало причиной того, что против него возбуждено уголовное дело о растрате денежных средств в особо крупном размере (лишение свободы на срок до десяти лет). От заключения в СИЗО его — пока — спасло только поручительство видных российских театральных деятелей. А вот режиссер Всеволод Лисовский, автор замечательных экспериментальных спектаклей в Театре.doc и на многих других площадках, дважды лауреат «Золотой маски», целый месяц отсидел в Сахарово (это отделение полиции хорошо знакомо всем правозащитникам). Повод: проект под названием «Театр переходного периода» — пьесу Брехта «Страх и отчаяние в Третьей империи» предполагалось играть в подземных переходах. Возможно, на правоохранителей так подействовало само название. Его задерживали два раза, в отделении он читал «Государство» Платона. Но третьего ареста решил не ждать, в марте уехал из России. Сегодня говорит, что оптимальное занятие для эмиграции — это «разработка технологий и практик, которые позволяют реализовать какое-то индивидуальное сопротивление с минимальным риском и вовлечение в орбиту такой деятельности все новых и новых людей».

О намерении уехать Лисовский заявил прямо во время судебного заседания — ему никто не стал препятствовать. И это важная особенность нынешней ситуации: складывается впечатление, что власть заинтересована в том, чтобы как можно больше мыслящих талантливых людей, выступающих против войны, уехало из России. В семидесятые годы прошлого века им чинилось много препятствий: страна в то время еще как будто стеснялась того, что из нее хотят убежать. СССР еще пытался сохранить некий имидж в глазах зарубежных соседей — сейчас понятие стыда отсутствует на государственном уровне. Снявши голову, по волосам не плачут — да и можно ли еще делать хорошую мину при плохой игре, когда полмира, если не большая его часть, уже знает твою истинную цену.

Сегодня из России уехали те, кто представляет цвет отечественной режиссуры: Дмитрий Крымов, Кирилл Серебренников, Юрий Бутусов, Римас Туминас, Миндаугас Карбаускис, Тимофей Кулябин, Максим Диденко. К ним можно добавить имена режиссеров Семена Александровского, Александра Молочникова, Марфы Горвиц, драматургов Михаила Дурненкова и Саши Денисовой, художницы Ксении Перетрухиной. Это далеко не полный список. Разгромлены, уничтожены коллективы, на чьих сценах шли лучшие постановки последнего времени и которые наиболее активно работали в направлении актуального театра, делали наш театр конкурентоспособным в мире, — я имею в виду ГогольЦентр и Центр имени Мейерхольда. Не говоря уже о том, что это были самые посещаемые московские площадки, воспитавшие целое поколение умных и понимающих зрителей. Многие из которых тоже, увы, уже не в России.

Наступление безумной власти идет по разным направлениям. Самое главное — последовательно убирать с афиш имена тех, кто выступил против войны, или вообще снимать их спектакли. Доходит до смешного: в программке спектакля Художественного театра «Лес», поставленного Серебренниковым и вот уже почти двадцать лет собирающего неизменные аншлаги, вместо фамилии режиссера значится — Режиссер. То же самое в крымовском «Сереже» на той же сцене. А в Башкирском академическом театре драмы не стали заменять имя автора пьесы на «Драматург», а просто убрали из репертуара спектакль «Зулейха открывает глаза» по роману Гузель Яхиной. Также поступил и Театр Ермоловой, сняв «Текст» Максима Диденко по роману Дмитрия Данилова — а вскоре социальные сети облетела фотография, где руководитель театра Олег Меньшиков подписывает договор о творческом сотрудничестве со Следственным комитетом РФ. Сотрудники СК вообще судя по всему большие театралы — новый 102-й сезон в московском Театре Вахтангова открывал председатель комитета собственной персоной. Он наградил директора Кирилла Крока ведомственной медалью «350 лет Петру Великому» (недоработка: Петр-то как раз пытался прорубить окно в Европу, а не заколотить его досками) и призвал артистов не быть «ни пятой, ни шестой колонной».

Как это всегда и бывает при диктатуре, нашлись сотни желающих донести и потребовать проверки. Например, проверки на пропаганду ЛГБТ — эта участь постигла детский спектакль «Принцесса и Людоед» в Новосибирском «Первом театре». Поводом послужило то, что в одной из сцен Принцессу играет актер, а не актриса. Причем все это происходит сегодня, когда современный театр уже давно вышел на новый уровень осмысления гендерных и прочих проблем! Спектакль режиссерки Полины Кардымон — о ее перформансах критика писала много и страстно, увидев в них многообещающее новое направление, — немедленно сняли с репертуара.

В ход вовсю идут шантаж и угрозы. Когда артисты Дмитрий Назаров и Ольга Васильева были уволены из чеховского МХТ, прошла информация, что их художественному руководителю Константину Хабенскому сказали: «Или увольняй эту пару, или призовем на украинский фронт двадцать семь твоих сотрудников». Хабенский выбор сделал, и назад пути уже нет. Назаров, прослуживший в Художественном более двадцати лет, опубликовал на своем YouTube-канале свое стихотворение «Новая реальность», где есть такие строки: «В загонах ваших свищет вьюга, в кормушках жалкие объедки, а вы кусаете друг друга, а надо грызть клыками клетки. Покорность вбили нам по гланды…»

Метаморфозы случаются на глазах. Для театральных людей нет ничего удивительного в том, что Владимир Машков первым повесил на здание своего театра (Театра Олега Табакова между прочим) огромную букву Z или в том, что говорит депутат госдумы Дмитрий Певцов. Про их «патриотизм» по государственным лекалам все давно известно. Он, кстати, хорошо сегодня оплачивается: именно Машков и его гастроли в Херсонесе со спектаклем «Страсти по Бумбарашу» получили самый большой театральный грант этого года. Но вот другая картинка, из недавнего прошлого: арестован Серебренников, и в возбужденной толпе молодежи перед ГЦ на улице Казакова стоят двое. Это Евгений Миронов и Чулпан Хаматова — они зачитывают свое обращение в поддержку опального режиссера. Миронов сразу после начала войны подписал и заявление деятелей театра, осуждающее российскую агрессию. Где эти двое сейчас? Чулпан Хаматова — актриса Нового Рижского театра, она уехала сразу и бесповоротно — «нечем дышать». Евгений Миронов побывал в Донецке и Мариуполе, принял на сцене Театра Наций коллектив из Донецка, а фонд Евгения Миронова передал Мариупольскому драмтеатру оборудование на 8 млн рублей. Да-да, тому самому, где прятались от обстрелов и погибли сотни невинных людей. Мне страшно даже подумать о том, чем угрожали Миронову, большому русскому артисту. Или он «спасал» свой театр? Или сам заставил себя изменить взгляды? Не сомневаюсь, что когда-нибудь будет написана трагическая история русского Мефисто.

Не сомневаюсь я и в том, что руководителю питерского Большого драматического театра Андрею Могучему было сказано прямо: или поддержи СВО, или лишишься поста. Он выбрал второе — и получил вал поддержки от критики и товстоноговцев, включая великого Олега Басилашвили, но это ничего не изменило. Больше Могучий своим театром не руководит. И показ великолепного спектакля Могучего «Сказка о потерянном ангеле» уже был отменен на питерских гастролях Театра Наций. Да и как его можно показывать, когда там играет — играла — Лия Ахеджакова! Ее, как известно, уволили из «Современника», сняв ее единственный и любимый зрителями спектакль «Игра в джин», а сегодня Лию обвиняют в… измене родины (теперь за это дают пожизненное). Делает это еще один печально известный депутат госдумы Виталий Бородин. Запомним это имя. Мы вообще ничего не забудем, будьте уверены.

Вот снова питерская история. 9 мая 2023 года Роспотребнадзор опечатал Малый драматический театр Льва Додина — без преувеличения лучший российский театр сегодня! Все прекрасно поняли, что дело не в двух оставленных не там где положено швабрах — проблема в антивоенной позиции главного режиссера, который еще в феврале 2022 года написал президенту: «Сегодня, когда над нашими головами вместо голубей мира летают ракеты ненависти и смерти, сказать могу только одно: остановитесь!». И еще — в принципиальной позиции первого актера театра Данилы Козловского. В конце концов Данилой и пришлось пожертвовать: театр отделался штрафом в 15 тысяч рублей после того, как Козловский решил уйти в отпуск «по личным обстоятельствам» до конца 2023 года. Очевидец рассказал мне о первом после закрытия спектакле МДТ — это были «Братья Карамазовы» — зрители устроили нескончаемую овацию, кричали «мы с вами!», некоторые плакали. Нет, не зря власть так боится театра — и подвергает его гонениям больше, чем какой-либо другой вид искусства.

То, что происходит с зачисткой театрального поля в столицах, более-менее у всех на виду. Но сколько безвестных жертв на провинциальной сцене, какие драмы разворачиваются там! Кемеровский журналист и театральный критик Андрей Новашов приговорен к 8 месяцам исправительных работ за «фейки». Уволена директор новосибирского «Первого театра» Юлия Чурилова. В «экстремизме» обвиняли драматурга из Нижневартовска Алексея Житковского. Неизвестна судьба знаменитого фестиваля «Ново-Сибирский транзит», детища театра «Красный факел» и Александра и Ирины Кулябиных. Закрыли свой театр по идеологическим причинам создатели независимого камерного коллектива «Театр.Арт» в Казани.

Всех подобных фактов, конечно, не перечислить. И главное — «самое ужасное уже свершилось, все боятся всего», как написала критик и редактор Петербургского театрального журнала Марина Дмитревская. Впрочем, один Дон Кихот, бесстрашно вынувший из ножен свой картонный меч и замахнувшийся им на дракона, все же нашелся. Это все тот же замечательный артист Данила Козловский, написавший развернутый ответ своим обвинителям — доносчице-красной шапочке Яне Поплавской и Виталию Бородину — и даже пригрозивший им судебными исками. Там были такие строки: «Мне не хочется опускать руки, я не собираюсь сдаваться, и пока это возможно, продолжу и дальше работать в своей стране». Прекрасный Данила. Не получилось.

Новые катакомбы или эмиграция

Поразительно, но, как и в предреволюционные годы в царской России, живой, подлинный театр из больших сцен постепенно уходит сейчас в малые пространства. Так уже было: вспомним вахтанговскую Третью студию с их знаменитым спектаклем «Сверчок на печи» или воспетую Ахматовой «Бродячую собаку» и «комнатный театр» Бориса Пронина. Накануне первой мировой войны только в Москве и Петербурге одновременно поднимали занавес более ста двадцати театров миниатюр и кабаре! Именно там откровенно говорили о наболевшем. 1917-ый год смел эту творческую волну как будто ее и не было. Но ведь революции в нынешней России пока еще нет, правда? А цензура усиливается. Поэтому на вопрос, возможны ли сегодня в российском театре спектакли с внятным пацифистским высказыванием, уволенная директор новосибирского «Первого театра» Юлия Чурилова отвечает так: «Думаю, нет. Количество цензуры и самоцензуры не позволит этому случиться. Но вернутся, уже вернулись эзопов язык, советские театральные практики. Театральные деятели еще будут гордиться: какую фигу в кармане мы тогда всем показали!».

Одной из ведущих фигур театральной Москвы до своего ареста была именно никогда не работавшая на больших сценах Женя Беркович, создательница независимого театрального проекта «Дочери Сосо», приемная мать двух девочек-подростков. Ее спектакли «Считалка», «Черная книга Эстер», «Наше сокровище» и другие еще, кажется, идут в Москве — их обсуждают все, билетов не достать. В интервью Forbes Woman Женя сказала: «Мне кажется, я нужна здесь. Я понимаю, чтó могу дать здесь, и я не преувеличиваю свою значимость. Вот мы делаем спектакли, которые не смогут прозвучать ни в каком другом месте. Кто-то должен быть здесь. В конце концов, через 20–40–60 лет нам придется снова разговаривать с миром. Кто-то должен быть здесь, чтобы потом сказать: „Мы были с вами”». Цену этой благородной позиции в сегодняшней России мы уже знаем.

Спектакли Жени шли (так хочется написать — идут) в том числе в «Пространстве Внутри», созданном архитектором Олегом Карлсоном на задворках бывшего ГогольЦентра. Сегодня здесь показывают свои работы как изгнанные из государственных театров и запрещенные, без определенного места прописки актеры и постановщики, так и, например, Антон Федоров, один из самых интересных новых режиссеров, недавно ставший главрежем новосибирского «Старого дома» (интересно, надолго ли). В его абсурдистском спектакле «Где ты был так долго, чувак?» Роза Хайруллина играет новую российскую скрепу — Чебурашку. Он, правда, уже отсидел на зоне. Там эвфемизмы: вместо слова война — «why not? why now?». Там многое закодировано, спрятано в изощренных приемах — но главное — настроение времени передано абсолютно точно: от беспросветного ужаса жизни до «если есть в кармане пачка сигарет, значит, все не так уж плохо на сегодняшний день».

Так и будет: пока абсурдистов не запретили, как когда-то Хармса и обэриутов, они будут давать прибежище честному и мыслящему театру. Эстетическая сторона вопроса вообще не очень интересует власть: ей важна политическая благонадежность. Ярчайший пример — творчество Константина Богомолова, главного режиссера Театра на Малой Бронной. Думаю, что его умозрительный, все выворачивающий наизнанку и надо всем стебающийся театр по определению не может нравиться чиновникам от культуры, но режиссер еще до войны выбрал «верный» курс, поддержав Собянина. А недавно сфотографировался рядом с забубенным пропагандистом Дмитрием Киселевым: его театр и медиагруппа «Россия сегодня» договорились об информпартнерстве. То есть рупор лжи будет «информировать» бывший эфросовский театр о том, что происходит на белом свете. И ведь ни один мускул у Богомолова не дрогнул — улыбается на фото как ни в чем не бывало. Лояльность власти сегодня дорого стоит, поэтому пока эта самая власть закрывает глаза на рискованные эксперименты Богомолова в Пермской опере — в Москве, надо сказать, он таких скандальных спектаклей себе не позволяет. Что будет завтра, никто не знает. Вот уже Юрий Соломин грозит судом и уголовными преследованиями тем, кто «передергивает» русскую классику — пока над этим смеются, но мы и над неудавшимся критиком Еленой Ямпольской смеялись, а она уже возглавляет комитеты в думе.

Еще один важный путь русского театра сегодня — театр в изгнании, эмиграция. Уехали-то ведь лучшие. Конечно, им очень непросто: драматическое искусство как никакое другое связано с родным языком. И вовсе не все такие отважные, как Чулпан Хаматова, которая всерьез учит латышский и даже уже подготовила на этом сложном языке две роли. Проще режиссерам: Кирилл Серебренников выпускает в Европе одну премьеру за другой, как будто наверстывает упущенное в период своего вынужденного молчания. Огромной радостью для всех стал спектакль Дмитрия Крымова «Фрагмент» в Клайпедском городском театре. Он хоть и идет на литовском (с английскими субтитрами), но ясно показывает: и режиссер не сломлен, находится в прекрасной форме, и все лучшее из своего театра он перенес на европейскую сцену. Это фантазия на тему третьего акта «Трех сестер» — о пожаре, катастрофе — но и о том, где можно найти утешение. Очень русский получился спектакль.

В Берлине в Театре Максима Горького Максим Диденко поставил спектакль «Последнее слово» — это выступления в суде женщин, которых судили по политическим мотивам, от Аллы Гутниковой до Саши Скочиленко и участниц Pussy Riot. Композицию создала тоже живущая теперь в Берлине Анна Наринская, а сыграла всех героинь Алиса Хазанова. В Лондоне с успехом идёт спектакль Диденко «Белая фабрика» по пьесе Дмитрия Глуховского (ещё один эмигрант!), а в Вильнюсе — «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» Юрия Бутусова. Артур Соломонов с разными актерами (и даже неактерами, в Риге в его пьесе играли журналисты) показывает в разных городах и странах свой политический фарс «Как мы хоронили Сталина», вызывающий сегодня неподдельный восторг русскоязычного эмигрантского зала. С сольными интересными программами выступают Чулпан Хаматова, Анатолий Белый, Александр Филиппенко. Некоторые актеры ГогольЦентра тоже уже не дома — но когда я спрашивала у них о перспективах создания нового русского театра в изгнании — в том же Берлине была после революции масса небольших русских театров, там выступала и знаменитая качаловская группа, отколовшаяся от Художественного во время гражданской войны, — поняла, что подобные перспективы пока весьма туманны. Особенно сегодня, когда по понятным причинам и русский язык, и русское искусство токсичны и нежелательны во многих странах.

…А пока имеем разгромленный и мучительно выживающий театр в России. Вот ценное фб-свидетельство коллеги, которая в Москве: «Сколько ни хожу в театр сейчас, вижу разряженный воздух, растерянный текст… Все спектакли, поставленные сейчас, последние месяцы, неважно плохие или не очень, не знают, с кем и зачем разговаривают, нет связи со временем. Адрес утерян. Больше никакое обожаемое русским театром «вообще» не работает».

А если не «вообще» — то о войне, о бессмысленных жертвах, о неправедных судах и сталинских сроках инакомыслящим — то есть о том, что запрещено.

Будем честны: тотальная зачистка отечественной сцены создала небывалые раньше возможности для тех, кто еще вчера был неконкурентоспособен и возмущался, что о их работах не пишет критика и их не приглашают на фестивали. Вот уж этих людей военный социальный лифт вознесет высоко — уже возникают новые театральные издания и ставятся спектакли на патриотические темы. В Москве назначаются новые главрежи, ничем интересным себя не проявившие, — как Антон Яковлев в Гоголевском театре и Анатолий Шульев в Вахтанговском. Правда, судя по всему, век патриотических постановок не будет долгим. Например, не наблюдается аншлагов на «Живых и мертвых», поставленных Полиной Агуреевой на сцене уничтоженного ГогольЦентра, — теперь это театр имени Гоголя. Эту громко распиаренную постановку — «там не будут играть актеры, которым стыдно, что они русские» — администрация стыдливо ставит в афишу раз в месяц.

Заказ на имперскую риторику и антизападничество выполнен. Из международного (прежде всего европейского) контекста русский театр удален хирургическим путем. Таким же образом власть пытается лишить его совести. Что дальше? А дальше все будет зависеть, конечно, не столько от усилий театральных людей, сколько от общественно-политической ситуации в самой России. От исхода войны. Нам же остается только верить, радоваться успехам друзей за рубежом и подлинным театральным мгновениям на отечественной сцене. Во всяком случае пока что там еще работает великий Лев Додин со своими актерами. А еще — читать стихи. Например, Веру Полозкову: «мой спичечный театр. бумажный мой венец. сад памяти моей, которому я нужен».


Кандидат филологических наук, театральный критик

DOI: 10.55167/be2d16885b44

Comments
0
comment
No comments here
Why not start the discussion?