Skip to main content

Теории перформативности и театральности: реактуализация в современных арт-практиках и пространствах повседневности

Published onOct 27, 2023
Теории перформативности и театральности: реактуализация в современных арт-практиках и пространствах повседневности

Ключевые слова: культура соприкосновения, перформативность, перформанс, акция, коммуникация, повседневность

Аннотация: Новая («после 24.02.2022») реальность в своих перформативных аспектах (остраненное переживание места, времени, вещей и слов (или их отсутствия и нехватки)) размывает границы между повседневным действием и художественным жестом, превращая ее новых агентов одновременно в исполнителей и зрителей, живущих в режиме перманентного (само)наблюдения и сетевой (по преимуществу) автофиксации. Начавшаяся как подчеркнуто и принципиально событийная, как история (возможных) стремительных действий и поступков и одновременно прямой, категоричной, подчеркнуто адресной, «горячей» коммуникации, эта история все больше и больше замедляется в своем развитии, предлагая новую перформативную оптику, которая предполагает обращение к «теплой» энергии недейственности (претерпевания, аскетства, терпения, выкорчеванности), многовекторности и размытости адресации, несовершенства и слабости как ценности и права.

В современной политической и культурной ситуации (обозначим так период от 24 февраля 2022 года до текущего момента) остро насущной, необходимой и актуальной в своей принципиальной незавершенности и длительности оказывается задача уточнения и тотальной перенастройки и пересборки собственной персональной идентичности в режиме интенсивной, экзистенциально заряженной коммуникации и автокоммуникации. Эта задача (миссия?) объединяет, пожалуй, в первую очередь тех, чья профессиональная и общественная деятельность предполагает выход в публичное измерение и при этом (в отличие от медиаперсон и профессионалов, использующих традиционный набор HR-практик в выстраивании публичного имиджа) в наибольшей степени продуцирующих рефлексивность, спонтанность, искренность и чувствительность в своих публичных (по большей части сетевых) выступлениях и проявлениях, имеющих ярко выраженное речевое и текстовое самовыражение — а именно интеллектуалов и художников. Полтора года войны оказались для этой группы временем, вместившим в себя проживание (реальное или воображаемое, вне зависимости от реальной готовности и возможности) ситуаций (не)бегства, (не)отъезда, (не)переезда, (не)возвращения. Смена жизненного и профессионального контекста, новый нетуристический (эмигрантский) опыт, встреча и столкновение (или их перспектива) с новыми языками и культурами… Начавшаяся как подчеркнуто и принципиально событийная, как история (возможных) стремительных действий и поступков и одновременно прямой, категоричной, подчеркнуто адресной, «горячей» коммуникации, эта история все больше и больше замедляется в своем развитии, предлагая новую перформативную оптику, которая предполагает обращение к «теплой» энергии недейственности (претерпевания, аскетства, терпения, выкорчеванности), многовекторности и размытости адресации, несовершенства и слабости как ценности и права. Новая реальность в своей перформативной (с обостренным, болезненным, остраненным, аффективным переживанием места, времени, вещей (или их отсутствия и нехватки)) наполненности, вдобавок ко всему, размывает границы между повседневным действием и художественным жестом, превращая ее новых агентов одновременно в исполнителей и зрителей, живущих в режиме перманентного (само)наблюдения и сетевой (по преимуществу) автофиксации.

В качестве примеров-аргументов к обозначенным тезисам я обращусь к описанию и анализу нескольких культурных событий, состоявшихся в Эстонии весной-летом 2023 года, а также к фрагментам личного повседневного опыта последнего времени. Пограничное по отношению к России положение, географическая близость войны в Украине, постсоветский синдром, внутриполитические проблемы сосуществования эстонского и русского языков и их носителей как обладателей непересекающихся и противоположных по своему смыслу объемов исторической памяти — все это усиливает и усложняет характерную для европейского коммьюнити ситуацию встречи и необходимости взаимодействия субъектов различной персональной и коллективной идентичности с подвижными (мерцающими) значениями категорий вины, жертвенности, ответственности. Идея партиципаторности1, пожалуй, самая влиятельная в области современных художественных практик первых десятилетий XXI века, предполагающая добровольное и созидательное участие (!) в межкультурном диалоге, оказалась слабоработающей и дискредитирующей саму себя: неготовность и неспособность к диалогу оказались настолько велики, что любое выражение своей позиции (самой разной степени категоричности и последовательности) вызывает аффективно-заряженные реакции несогласия и невротически-истеричной ненависти со стороны аудитории. Партиципаторный жест регулярно оборачивается агрессией в восприятии адресата, будь то художественное высказывание или пост в соцсетях. Одновременно так долго числившиеся в современной культуре в качестве главных ресурсов романтической, постромантической и авангардистской культурных парадигм провокация, шок и ирония абсолютно утратили свой действенный характер и превратились в изысканные винтажные виньетки «искусства выходного дня».

Первый пример, который достоин внимания и анализа в обозначенном контексте, — нарвские перформансы весны 2023 г., реализованные уличным художником и перформером Вованом Каштаном. 14 апреля 2023 года, в Страстную пятницу (а время в этом перформансе рассчитано по календарю) на месте памятника-танка в Нарве Вован, цитируя российского пропагандиста Владлена Татарского, наносит граффити с надписью: «Всех победим, всех убьем, всех, кого надо, ограбим. Все будет, как мы любим». «Моя акция — это симуляция альтернативного развития истории с эмоциональным включением аудитории», — сказал тогда Каштан в интервью газете Rus.Postimees2. 8 мая 2023 года (дата снова значима!) в Нарве перед зданием бывшего ДК имени Герасимова (запущенным образцом сталинской архитектуры) появилась надпись «Дети». Это должно было вызвать ассоциацию с разбомбленным зданием театра в Мариуполе, хотя Каштану и не удалось снять надпись перед ДК с дрона для достижения полного эффекта узнавания мариупольской истории.

Обе акции вызвали сильнейшее напряжение, раздражение и отторжение со стороны как эстонских русских, так и представителей власти, реализовав классический закон перформативного действия, сформулированный Эрикой Фишер-Лихте через метафору «петли обратной реакции». Беспощадно и безупречно умные в своей лаконичности акции Каштана, построенные на приеме реконтекстуализации, — классический жест одинокого художника, потерявшего веру в диалог и в людей, отказывающегося от диалога (в силу его невозможности) и констатирующего затяжной и непреодолимый характер своего конфликта с непросвещенным обывателем (и просвещенной властью). Интересна работа автора с текстом и языком: он выбирает для своих акций медийно значимые фрагменты языка эпохи войны и, перемещая их в новый контекст и в новое место, заставляет их работать метафорически, тем самым лишая субъектности публику, эти акции так или иначе воспринимающую.

Другие возможности — по сравнению с акционизмом и перформансом — есть у современного театра, все еще и несмотря ни на какие культурные открытия и сдвиги, регулярно настигавшие его на протяжении эпох режиссерского и пострежиссерского театра, продолжающего работать с историей (в обоих значениях этого слова), характером и речью в ее диалогическом измерении.

Так, спектакль латвийской театральной компании KaltZ по пьесе Ивана Вырыпаева «Солнечная линия», написанной по мотивам ковидного карантина, с осени 2021 года игрался по-русски, а в январе 2023 вышел на латышском языке. При этом работающие в нем актеры являются носителями различной языковой идентичности: родной язык актрисы Марии Данилюк — русский, а актера Андриса Булиса — латышский. Соответственно, как в русской, так и в латышской версиях в спектакле есть персонаж, говорящий на своем родном языке, и второй персонаж, говорящий на языке выученном, пусть и хорошо. В зависимости от того, на каком языке играется спектакль, эти ипостаси (персонаж — уверенный «носитель языка» и персонаж, говорящий на выученном неродном языке) оказываются переходящими. Эти перформативные эффекты, уловимые на уровне произношения, интонации, жестикуляции и вообще языка тела, к счастью, не были вычищены продюсером и постановщиком Евгенией Шерменевой, а, напротив, стали неотъемлемой частью спектакля, усилив и усложнив заложенную еще в пьесе Вырыпаева тему непонимания, а точнее — неполного понимания, недопонимания, невозможности понять и стать понятным другому, дополнив ее констатацией неразрешимости заявленных противоречий и конфликтов. Более того — и, пожалуй, уже в дополнение к смыслу пьесы — отказ от постановки «правильных» голосов и интонаций приобретает в спектакле важное этическое значение, давая и персонажам и зрителям право и возможность — быть не до конца (или вообще не быть) ясным, «четким», правильным, внятным… Право на несовершенство и свободу3.

Любительский молодежный спектакль по «Буре» Шекспира участников театральной студии Елены Скульской «Поэтическое содружество», сыгранный в Таллинне весной-летом 2023 года, весь строится на соединении разных культурных и языковых пластов — так, как они и существуют в сознании подростка, будучи не до конца понятыми, освоенными, а в большинстве своем просто услышанными, прочитанными, подсмотренными и — (часто метонимически) себе присвоенными. Именно в молодежном любительском театре оказалось возможным реализовать такую глубокую и высокую гуманистическую идею: о праве каждого на не(до)различение смыслов, контекстов, о праве на метонимию и на отказ от предписанных нам практик ответственного суждения и интерпретации. Отсутствие нормативных предписаний и рестрикций в процессе погружения в те или иные историко-культурные контексты при декларировании важности и ценности самого внимания, обращения к другому и иному, потребности в всматривании и наблюдении, дает в этом спектакле удивительный эффект: высокая культура и графоманство, любительство и мастеровитость существуют в настолько мощных отношениях взаимозаменяемости и неразличимости, что заставляют пересмотреть и сам взгляд на культуру как систему4.

Важно заметить, что все приведенные примеры подразумевают интенсивную авторскую рефлексию над возможностями современного языка в его «пользовательском измерении» и выражаемыми им неполными и неточными смыслами и чувствами и в определенном смысле перезагружают романтическую идею о невыразимости, обнаруживая в ней ресурс освобождения от навязанной нам идеи тотального долженствования в отношении рецептивных практик, когда вероятность недопонимания оборачивается виной искажения смысла5.

По сути, объединяющий всех нас сегодня опыт новой жизни «после 24 февраля» можно описать через метафору новой Вавилонской башни как сосуществования различных уровней и разной глубины коммуникации во всей ее многовекторности и разнонаправленности. В связи с этим к примерам из художественных практик хотелось бы добавить наблюдения над перформативными аспектами повседневных практик изучения новых (или перезагрузки старых, когда-то и в другом контексте изучаемых) иностранных языков, не говоря уже о вольном и невольном остранении родного (в нашем случае — русского) языка, совсем иначе функционирующего в новых географических и политических контекстах. Как и в какой степени, изучая новые языки, мы их апроприируем или колонизируем? Является ли это условием уважения к чужой культуре? Или в то же время и ее культурного захвата? Как меняется наша персональная идентичность в ситуации смены контекста пользования родным языком? Как примириться с невозможностью (по тем или иным причинам) полноценного освоения новых языков, насколько это ущемляет нас в наших возможностях и потребностях основательной коммуникации?

Я приехала в Эстонию из России весной 2022 года и изучаю эстонский язык (начальный уровень) в онлайн-группе. Группа полностью состоит из украинских и русских женщин (гендерная монолитность — интересный и, вероятно, закономерный факт), оказавшихся в Эстонии в течение последних полутора лет. Преподает начальный уровень русская эстонка с родным русским языком и приобретенной специализацией «преподаватель эстонского языка». Некоторым образом внешняя причина, объединившая всех участников данной группы, работает как освобождающий и гармонизирующий механизм, что дополнительно усиливается и уточняется благодаря онлайновому формату нашей групповой работы. Регулярность коллективных встреч, решение общей — внешней по отношению к ситуации личных трагедий и перипетий — задачи без излишнего (тактильного, пространственного) приближения друг к другу способствуют естественному объединению, которое отнюдь не является ни хрупким, ни случайным… Автоматически возникшее отсутствие ситуации обязательного, рамочного проговаривания сущностных вещей оказывается поразительно и неожиданной продуктивной, создавая условия для рабочей и светской коммуникации, предполагающей и внимание к другому, и соучастие, и внимание к личным деталям, и неизбежное в зум-общении вглядывание в другого крупным планом… Параллельно прямым задачам этого языкового курса, возник и успешно реализуется продолженный (в каком-то смысле делегированный) перформанс по исследованию прочности и ценности метонимических связей и создания хорового (полифонического) комьюнити.

В нашей новой реальности оказались подорванными (в силу катастрофичности большинства нынешних биографических траекторий) привычные нам основания и установки: на партиципаторность, соучастие, эмпатию, «новое этическое» суждение как минимум. Новая культурная ситуация актуализирует идею соприкосновения как неполного участия. Соприкосновения часто и по преимуществу — невольного, механического, метонимического. Отсутствие дома, потеря привычного и выстраданного (наработанного, заслуженного) «своего» и соприкосновение (часто маркированное как «нелегитимное») с другим, снова оборачивающимся «чужим» в самых разных обликах: равнодушным чужим, или враждебным и ненавидящим тебя чужим в ответ на твое подвижничество). Кажущаяся хрупкость и неотменимая прочность тех метонимических связей, которые возникают в нашей новой жизни, — это и есть наша новая реальность. Так и назовем ее: культура соотнесенности и контекстуальности. Культура соприкосновения.

Библиография

Бишоп К. Искусственный ад. Партиципаторное искусство и политика зрительства. М.: V-A-C press, 2018.

Фишер-Лихте Э. Эстетика перформативности. М.: Канон-плюс, 2015.

Эспань М. История цивилизаций как культурный трансфер. М.: Новое литературное обозрение, 2018.


Кандидат филологических наук, культуролог, специалист по театральным и перформативным практикам; работала на факультете гуманитарных наук и в Школе дизайна НИУ ВШЭ (Москва), там же руководила бакалаврской образовательной программой «Культурология», была куратором магистерской программы «Театр и перформанс» (до апреля 2022 г.); сейчас живет в Таллинне (Эстония)

DOI: 10.55167/775921566e0d

Comments
0
comment
No comments here
Why not start the discussion?