Skip to main content

Путинизм как универсальная идеология?

Published onDec 12, 2023
Путинизм как универсальная идеология?

Professor emeritus, Александровский институт / Университет Хельсинки

В июле 2023 года в «Новой газете» было опубликовано интересное интервью историка Михаила Суслова1. Это заслуженный ученый, опубликовавший несколько книг, посвященных идеологическим событиям на постсоветском пространстве. В интервью «Новой газете» Суслов подчеркивает, что лидеры современной России не столько прагматичны, как принято считать, сколько руководствуются некими базовыми идеями. К этим «базовым принципам» он относит популизм, идентитарный консерватизм и правый коммунитаризм. С Сусловым легко согласиться: фактически то, что можно назвать «путинизмом», является версией националистических идеологий, представленных современными ультраправыми движениями в Европе и США: те же лозунги «традиционных ценностей», «достоинства национальной культуры», неприятия левых и либеральных ценностей и т. д. можно встретить в риторике французской Rassemblent National (бывший Front National), немецкой Alternative für Deutschland и сторонников Трампа в США, а также у сторонников нынешнего российского режима. Для кого-то это может показаться парадоксом, но «путинизм» в этом смысле не является чисто российским феноменом: он — часть международного дрейфа к правому краю в политическом спектре.

Разумеется, все эти течения представляют угрозу демократии и до жути напоминают события 1930-х годов. Многие исследователи политических идей, что неудивительно, сравнивают идеологический ландшафт России после распада Советского Союза с атмосферой Веймарской республики в Германии, которая породила варево из конкурирующих правых и консервативных идеологий и теорий и подготовила почву для собственно фашизма. Неслучайно многие мыслители Германии времен Веймарской республики, такие как Освальд Шпенглер с его теорией цивилизации, сегодня пользуются огромной популярностью в России. Похоже, Суслов прав и тогда, когда отвергает утверждения о том, что Русская Православная Церковь будет оказывать большое влияние на производителей официальной идеологии в современной России. «Я вижу это так, что за последние 2–3 года влияние православной церкви скорее уменьшилось», — отмечает он.

«Призыв левых» — действительно ли?

Далее Суслов делает интересное утверждение: «Появились новые идеи и новые популярные интеллектуалы. Кремль или так называемый „коллективный Путин“ теперь больше заинтересован в призыве „левых“». Это объясняется тем, что путинисты ищут идеологию, которая имела бы такую же большую универсальную значимость, какую имел в свое время советский марксизм-ленинизм. «А универсалистскую идеологию легче связать с левыми идеями, чем с правыми, потому что правые, консервативные идеи укоренены в национальных традициях». Поэтому идеологический поворот, который наблюдался в России в 2011–2012 годах, не стоит называть консервативным. На самом деле он «имеет очень мало общего с традиционным консерватизмом» типа того, который представлял Эдмунд Берк в конце XVIII века.

Главная проблема, которая возникает у путинистов по отношению к консерватизму старого образца, заключается, по мнению Суслова, в том, что «если мы консерваторы, традиционные русские консерваторы, то тогда мы должны исключить советский период, потому что он возник в результате революции и радикальных перемен». Советский период ознаменовался великими достижениями, которыми по праву гордятся миллионы россиян. Роль Советского Союза в свержении фашизма во Второй мировой войне была решающей, что подняло страну до уровня сверхдержавы. Поэтому путинисты не могут просто выбросить наследие советского периода на помойку, хотя им, как антикоммунистам, очень хотелось бы это сделать. «Они хотели придумать такую идеологическую позицию, которая объединяла бы и Советский Союз, и [нынешний] Кремль, и имела бы вид консерватизма».

Хотя нет особых оснований не согласиться с анализом Сусловым «русской идеологии» путинистов, мне, однако, кажется, что в нем отсутствует одно важное понятие, а именно — идея мимикрии. В этом он далеко не одинок. Практически во всех оценках российских идеологических дискурсов, сделанных социологами и наблюдателями, можно заметить некоторую расплывчатость в отношении „левых” элементов в довольно консервативном, а то и реакционном корпусе идей. Эта неясность прослеживается и в интервью Суслова «Новой газете», где он говорит о некоем левом повороте в путинизме. Конечно, это не может означать, что ведущая путинская элита действительно начала принимать левые идеи демократии и социальной справедливости, не говоря уже об антикапитализме. Что же тогда может означать так называемый «левый поворот»? Мне кажется, что здесь многое объясняет концепция мимикрии.

Эйзенштейн против Геббельса

Действительно, забвение этого понятия может сбить с пути даже серьезного исследователя. Приведем пример из истории современного искусства. В 1994 году Игорь Голомшток на первых страницах своей книги «Тоталитарное искусство» написал, как у него, сотрудника московского Художественного музея имени Пушкина, возникла идея этой книги. Однажды ему попались на глаза забытые номера нацистского художественного журнала, и он был поражен сходством нацистского и советского пропагандистского искусства. Те же мускулистые герои-рабочие, тот же энтузиазм продуктивизма, те же лозунги2. Особенно, по его словам, поразило сходство немецко-фашистского и советского павильонов (составленных, соответственно, Альбертом Шпеером и Борисом Иофаном) на Международной выставке в Париже в 1937 году. Из этого сходства Голомшток сделал вывод о существовании некоего «тоталитарного искусства», имеющего свою специфическую эстетику и выявляющего общие корни нацизма и большевизма.

Однако все оказалось не так просто. Так называемое «тоталитарное искусство» нацистской Германии предназначалось исключительно для пропагандистского использования, а реальный эстетический вкус нацистов был скорее мелкобуржуазным и консервативным. Поверхностное сходство нацистской пропаганды с советской эстетикой было результатом сознательного копирования. Этот прием нацисты использовали с самого начала. Чтобы привлечь голоса немецких рабочих, они не только представлялись «социалистами» (пусть и «национальными»), но и заимствовали эмблемы социалистического рабочего движения, например, красные флаги (к которым они добавили только свастику).

Конечно, подобная мимикрия под социализм не означала, что нацисты приняли бы идеалы левых. Когда в феврале 1934 г. министр пропаганды Германии Геббельс в своей речи выразил восхищение фильмом Сергея Эйзенштейна «Броненосец „Потемкин“» и потребовал от нацистов снять аналогичный фильм, Эйзенштейн ответил Геббельсу письмом, которое было опубликовано, в частности, в газете New York Times. Он язвительно заметил, что нацисты никогда не смогут создать ничего подобного советскому искусству, поскольку у них нет самого главного условия настоящего искусства — правдивости. «Правда и национал-социализм не сочетаются. Тот, кто за правду, не может быть вместе с национал-социалистами»3.

Метод мимикрии Зюганова

Метод мимикрии, столь успешно использоваванный некоторое время Геббельсом, в постсоветской России с таким же успехом и гораздо раньше, чем путинисты, был применен зюгановским руководством КПРФ. Эта партия действительно представляет собой одну из самых удивительных химер в истории политики — якобы коммунистическая партия, но исповедующая сугубо антимарксистские идеи. Уже сразу после распада Советского Союза председатель партии Зюганов опубликовал ряд программных статей и книг, в которых отказался от марксистско-ленинских доктрин старой компартии в пользу геополитического мировоззрения. Его очерк поразительно похож на идеи американского консервативного ученого Сэмюэля Хантингтона, которые были модными на Западе в 1990-х годах, несмотря на то, что Зюганов ни разу не ссылается на Хантингтона впрямую. Согласно Хантингтону, человечество разделено на различные и более или менее «закрытые» цивилизации, которые никогда по-настоящему не встретятся, но сохранят собственную культуру и ценности: Западную, Исламскую, Китайскую, Индуистскую и т. д. цивилизации. Для Хантингтона такая ситуация таила в себе постоянную опасность «столкновения цивилизаций», однако в текстах Зюганова 1990-х годов момент межцивилизационных конфликтов еще не выдвигался на первый план.

Разумеется, Зюганов не является оригинальным мыслителем, и все написанное им заимствовано у других авторов, в данном случае у «цивилизационного дискурса» консервативных российских мыслителей и политологов, таких как Александр Панарин, который в 90-е годы был широко читаемым и популярным писателем. Причины, побудившие Зюганова в хаотической ситуации начала 1990-х годов обратиться к идее цивилизации, особенно русской цивилизации, были исключительно политическими. Как он писал в брошюре «Россия и современный мир», опубликованной уже в 1995 году, «время диктует нам необходимость создания эффективной „идеологии патриотизма“, отвечающей требованиям современности». Эта патриотическая идеология должна обеспечить не только функционирование государственного механизма российской державы, но и дать «теоретико-философское» обоснование позиции России как «мощнейшего альтернативного центра мирового влияния»4.

Упоминая таких мыслителей русской консервативной мысли, как Николай Данилевский, Константин Леонтьев и даже популярный в постсоветское время писатель-«геополитик» Лев Гумилев5, Зюганов утверждает: «С исторической точки зрения Россия — это цивилизация sui generis („особая цивилизация“), унаследовавшая тысячелетние традиции Киевской Руси, Московии, Российской империи и Советского Союза». С точки зрения геополитики, опять же, Россия составляет «основу и главную опору евразийского континентального блока, интересы которого противоположны интересам „океанической империи“ США и атлантического „большого пространства“». И в культурном плане Россия образует геополитическую единицу, имеющую ценности, отличные от западных, а именно коллективизм (в противовес западному индивидуализму) и „державность“ — термин, труднопереводимый на английский язык, но приблизительно переводимый как ментальная поддержка идеи России как великой державы6.

«Русская цивилизация» как наименьший общий знаменатель

Думаю, этих цитат достаточно, чтобы показать идеологическую значимость идеи геополитически закрепленной «русской цивилизации». Эта идея дает матрицу, позволяющую подвести под один общий знаменатель разные и взаимно противоречащие политические образования. Царская Россия и Советский Союз были антагонистическими государственными образованиями, но теперь они могут быть сведены к феноменам общей «субстанции» — российской евразийской цивилизации. Эта хитрость позволяет Зюганову и его последователям соединить в идеологии своей «новой», патриотической коммунистической партии элементы, которые на самом деле являются взаимоисключающими — например, советский интернационализм и великорусский шовинизм. Таким образом, создается некая фальшивая преемственность от советского времени к современной России. Символы советской эпохи — красные знамена, серпы и молоты — и советские лозунги используются, но в качестве инструментов мимикрии, не отличающейся от геббельсовских. Для зюгановцев Ленин, конечно, великая историческая личность, но в совершенно другом смысле, чем в советское время — не как деятель международного рабочего движения, а в основном как персонаж исконно-русской истории, сопоставляемый с Иваном Грозным или Петром I.

Можно сказать, что путинисты пойдут по проторенному пути: тот «левый поворот» их идеологии, о котором Суслов говорит в своем интервью, на самом деле совершен еще в 1990-х годах Зюгановым. Сегодня партия Зюганова является, если это возможно, еще более яростным сторонником «патриотической» войны против Украины и против «коллективного Запада», чем когда-либо была путинская элита. «Патриотизм» и идеология «державности» с самого начала были, может быть, самыми четкими знаками, отличающими ее не только от старого советского коммунизма, но и от идеалов рабочего движения во всем мире. В свое время Ленин и большевики были потрясены предательством немецких социал-демократов, которые в 1914 году поддержали Первую мировую войну. Не будет преувеличением сказать, что предательство зюгановцами идеалов левых оказалось еще более страшным, поскольку фактически заблокировало построение левой и демократической альтернативы путинской политике. Правда, партия заявляет, что защищает интересы простых россиян, но ее реальная функция в современной российской политической жизни сводится к роли «Преданной оппозиции Его Величества».

Я считаю необходимым подчеркнуть роль зюгановской компартии в постсоветской политике, поскольку почему-то как российские, так и западные комментаторы и политологи в своих анализах в основном игнорируют ее. Возможно, они посчитали, что постсоветский коммунизм — это всего лишь некий «пережиток прошлого», который не стоит воспринимать всерьез, рассуждая о российской политике. Это просчет, поскольку очевидно, что сегодня путинская элита в своей идеологической продукции все больше приближается к тем решениям, которые зюгановцы проводили в жизнь еще в 1990-е годы. После распада Советского Союза российские элиты долгое время были заворожены либеральными иллюзиями. Постепенно дискурс российской исключительности взял верх, и идея «русского мира», которая сегодня является одной из центральных идеологем путинизма, при всей своей туманности принципиально не отличается от концепции «державности», запущенной Зюгановым еще в начале 1990-х годов.

Логические причины такого приближения к методам, которые партия Зюганова использует уже три десятилетия, легко увидеть. Представление о России как о занимающей, казалось бы, навечно определенное культурное и геополитическое место в мире решает дилемму, сформулированную Михаилом Сусловым в интервью «Новой газете»: как успешно претендовать на исторические достижения Советского Союза и при этом быть антикоммунистом. Именно этой логикой, а не мнимым «левым поворотом» объясняются новейшие пируэты в производстве путинской идеологии.

DOI: 10.55167/00da1f68a57c

Comments
0
comment
No comments here
Why not start the discussion?